Мемуарно-автобиографическая проза это

Закрыть ... [X]

Полный текст автореферата диссертации по теме "Мемуарно-автобиографическая проза С.Т. Аксакова"

ФГБОУ ВПО «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Мемуарно-автобиографическая проза С. Т. Аксакова: проблемы поэтики

Специальность 10.01.01 - русская литература

АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

На правах рукописи

Чуркин Александр Александрович

11 АПР 2013

Санкт-Петербург — 2013

005051504

Работа выполнена на кафедре истории русской литературы филологического факультета федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет»

Научный руководитель: Отрадин Михаил Васильевич

доктор филологических наук, профессор (Санкт-Петербургский государственный

Официальные оппоненты: Анненкова Елена Ивановна

доктор филологических наук, профессор (Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена)

Кузьмина Марина Дмитриевна

кандидат филологических наук (Северо-Западный институт печати Санкт-Петербургский государственный университет технологии и дизайна)

Ведущая организация: Институт русской литературы (Пушкинский

Дом) Российской Академии наук

Защита состоится 18 апреля 2013 года в 17.30 часов на заседании совета Д 212.232.26 по защите докторских и кандидатских диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете по адресу: 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 11, филологический факультет, ауд._.

С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке им. М. Горького Санкт-Петербургского государственного университета по адресу: 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., д. 7/9.

Автореферат разослан « /&» ЖСйЛЯй 2013 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета

к. ф. н. доцент С. Д. Титаренко

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Еще при жизни Аксаков вошел в число наиболее заметных русских писателей, получив почти единодушное признание как читателей, так и критиков. Сложившаяся в то время репутация Аксакова остается неизменной до сих пор; она основана на общепринятом мнении о Сергее Тимофеевиче как о писателе «простого», «среднего» стиля1.

Неброскость аксаковского языка как бы приглашала исследователей переключать внимание с оценки художественной формы его прозы на содержание. Эта «традиция», получившая яркое выражение в статье Н. А. Добролюбова «Деревенская жизнь помещика в старые годы» (1858), стала почти роковой для Аксакова: на протяжении полутора столетий исследователи сосредотачиваются преимущественно на содержательной стороне его произведений, вынося за скобки проблемы поэтики и стилистики.

К настоящему времени хорошо исследована общая канва жизни писателя, особенно в контексте истории семьи Аксаковых, славянофильства, его личных и творческих связей с Гоголем и Тургеневым. Литература по этой тематике наиболее обширна и подробна; именно ей посвящены практически все значительные исследования, начиная с дореволюционных работ В. Н. Майкова, А. Н. Пыпина, В. И. Шенрока и заканчивая книгами, опубликованными за последние десятилетия: Е. А. Анненковой, Э. Л. Войтоловской, Г. Ф. и 3. И. Гудковых, В. А. Кошелева, Ю. В. Манна и др.

Огромный материал, связанный с творческой биографией и кругом общения Аксакова, был собран и обработан С. И. Мапганским при подготовке двух изданий собрания сочинений писателя2. Хотелось бы сразу отдать должное и написанной им монографии3: благодаря широкому охвату поставлен-

1 Мирский Д. С. Аксаков // Мирский Д. С. История русской литературы с древнейших времен до 1925 года / Пер. с англ. Р. Зерновой. - London: Overseas Publications Interchange Ltd, 1992. С. 276.

2 Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 4 т. М., 1955—1956; Аксаков С. Т. Собр. соч.: В 5 т. М.,

1966.

3 Машинский С. И. С. Т. Аксаков. Жизнь и творчество. М., 1961; 2-е изд. М., 1973/1

ных и исследованных б нем проблем она стала первым серьезным научным трудом, заложившим основу для дальнейшего изучения жизни и творчества Аксакова. Однако проблемы стилистики произведений Сергея Тимофеевича были в них намечены лишь пунктирно.

Первым шагом к изучению языка писателя можно считать вышедшую в 1976 году скромную по объему, но значительную в силу концептуальности статью А. В. Чичерина «Русское слово Сергея Аксакова»4. В ней А. В. Чичерин указал на ключесые особенности языка Аксакова, выделяющие его в ряду других русских писателей, а также определил основные вехи развития его стилистики.

История восприятия творчества Аксакова на Западе еще мало изучена. В этом контексте особого упоминания достойна замечательная статья французского критика Ипполита Делаво, посвященная «Семейной хронике» и опубликованная еще в 1857 году5. Заслуга И. Делаво заключается в том, что он одним из первых поставил «Семейную хронику» в контекст современной русской культурной и общественной жизни. Знание русского языка, а также возможность консультироваться с И. С. Тургеневым, помогали И. Делаво квалифицированно судить о прочитанной книге.

В 70-80 годы XX века за рубежом были опубликованы несколько работ, посвященных поэтике мемуарной прозы Аксакова. Отличительной их чертой является широкий контекстуальный подход к изучению его творчества. Эстер Саламан, сравнивая биографии таких непохожих писателей, как Аксаков и Де Квинси, Толстой и Пруст, смогла выявить целый ряд общих закономерностей, определяющих поэтику мемуарно-автобиографической прозы в целом6. Это направление впоследствии было продолжено американским литературоведом Э. Вахтелем, рассматривавшим творчество Аксакова в широком кон-

4 Чичерин А. В. Русское слово Сергея Аксакова // Русская литература. 1976. № 2. С. 120—126.

5 DeJaveau H. Les Seigneurs d'Aksakova, chronique d'une famille russe sous Catherine II // Revue des deux Mondes. 18571. IX 15 juin. P. 875—907.

6 Saloman E. The Great Confession: from Aksakov and De Quincey to Tolstoy and Proust. London. 1973.

тексте мемуарной прозы русских писателей-классиков7.

Важное место среди работ, посвященных поэтике С. Т. Аксакова, занимает вышедшая в США книга Эндрю Дуркина «Сергей Аксаков и русская пастораль». Эта монография, по признанию самого автора, «субъективна и эклектична»8 с точки зрения метода. Но, как ни странно, в этом отчасти и заключается главное достоинство монографии: благодаря разнообразию затронутых тем она создает широкий фундамент, опираясь на который, можно выстраивать дальнейшие исследования частных проблем аксаковского творчества.

За последнее десятилетие интерес к творчеству Аксакова заметно возрос; общее число публикаций на эту тему увеличилось на порядок. Большинство из них опубликованы в сборниках, издаваемых Мемориальным домом-музеем Аксакова в Уфе. Они представляют собой статьи по отдельным вопросам его биографии и творчества. Проблемам поэтики, стилистики и творческой индивидуальности С. Т. Аксакова посвящены диссертации Н. Г. Николаевой, Е. П. Никитиной, В. Е. Угрюмова, Г. Ш. Кузьминой и др.

Изучение творчества Сергея Тимофеевича невозможно без учета общих закономерностей развития русской мемуарной и биографической прозы XIX века, исследованию которых посвящены работы Б. В. Аверина, Д. Я. Калугина, И. JI. Савкиной, Е. К. Созиной, А. Г. Тартаковского и др. Понимание процессов, происходивших в самосознании общества, исторического и литературного контекста помогают по-новому взглянуть на место Аксакова в истории русской литературы.

Методологической основой нашей работы стала общая концепция исторической смены методов и стилей литературы, разработанная А. В. Михайловым. Ее мы будем совмещать с методами, выработанными другими исследователями и историко-литературными школами: «сравнительно-исторической школой» А. Н. Веселовского, историко-стилистическим мето-

7 Wachtel A. The Battle for childhood: Creation of a Russian Mith. California; 1990.

8 DurkinA. Sergei Aksakov and Russian Pastoral. New Brunswick (N. J.) 1983. P. 7.

дом В. В. Виноградова, концепцией литературного приема, выработанного

B. В. Шкловским, мотивной поэтики О. Л. Фрейденберг и др.

Темой нашего исследования является творчество С. Т. Аксакова, рассматриваемое в контексте процессов, происходивших в русской мемуаристике в первой половине XIX века. Именно ему, одному из первых наших писателей, удалось выработать синтетический стиль мемуарной прозы, сочетающий историко-докуменгальную достоверность с отточенной художественностью языка и стиля. Кроме того, его творчество предоставляет исследователю обширное поле для наблюдения за тем, как взаимодействуют между собой такие разные жанры, как мемуары, роман, очерк и анекдот.

Актуальность нашего диссертационного исследования определяется, как следует из выше приведенного обзора работ по поэтике мемуарно-автобиографической прозы С. Т. Аксакова, малой степенью изученности этой темы.

Научная новизна диссертации состоит в исследовании произведений

C. Т. Аксакова с применением методов, основанных на принципе междисциплинарного взаимодействия трех главных парадигм словесности: поэтики, стилистики и риторики. Мы полагаем, что именно такой подход является наиболее продуктивным при рассмотрении текстов, возникающих на стыке жанров романа и мемуаристики, беллетристики и документальной прозы.

Объектом исследования выступает мемуарно-автобиографическая проза писателя. При этом, учитывая теспуга взаимосвязь мемуаров, автобиографии и биографии, мы в большей степени уделяли внимание мемуарной составляющей в произведениях Аксакова и в меньшей - автобиографической.

Предметом исследования стали те произведения Аксакова, в которых ярче всего выразились особенности поэтики, определяющие его уникальное положение в нашей литературе: «История моего знакомства с Гоголем», «Литературные и театральные воспоминания», «Семейная хроника», а также очерк «Воспоминание об Александре Семеновиче Шишкове». Кроме того, мы включили в свое исследование «Записки об уженье рыбы» и «Записки

ружейного охотника Оренбургской губернии», поскольку они содержат заметную мемуарную составляющую. Широкий охват произведений обусловлен стремлением выявить общие особенности поэтики и стилистики прозы писателя.

Цель работы - изучить наиболее важные элементы поэтики произведений С. Т, Аксакова, из чего вытекают следующие задачи:

1. Выделить наиболее характерные черты поэтики мемуарно-автобиографической прозы С. Т. Аксакова.

2. Рассмотреть, как эти элементы поэтики функционируют в текстах писателя.

3. Соотнести творчество С. Т. Аксакова с общими процессами, происходившими в русской литературе в середине XIX столетия.

Положения, выносимые на защиту:

1. В середине XIX века русская мемуаристика открылась к взаимодействию с другими жанрами, прежде всего с романом и с очерком, что в итоге привело к преобразованию ее поэтики и стилистики. Сергей Тимофеевич Аксаков сыграл роль экспериментатора и первопроходца в этом процессе. Целый ряд тенденций, связанных с трансформацией этого жанра, отразился в его творчестве с особенной полнотой.

2. С. Т. Аксаков, работая над «Записками об уженье рыбы» и «Записками ружейного охотника Оренбургской губернии», выработал специфичный синтетический стиль, в котором отношение к литерагуре как форме познавательной деятельности и экфрастичность, наглядность в передаче образов слились с лиричностью, а также с эмоциональной открытостью авторского слова.

3. В своих воспоминаниях писатель широко использовал сюжетные ходы и способы построения образов персонажей, ранее свойственные жанру романа. Это способствовало расширению тематики и арсенала художественных приемов мемуарно-автобиографической литературы в целом.

4. Отличительной чертой мемуарной прозы С. Т. Аксакова являются ее

«сюжетность» и декларируемая «субъективность». Он отказывается от традиционной для жанра «беспристрастной» позиции автора-историографа, фиксирующего для потомков то, чему он был свидетелем, и руководствуется в отборе тем и сюжетов своих произведений прежде всего эстетическими критериями.

5. Особенностью мотивно-сюжетной структуры «Семейной хроники» является то, что в образах ее персонажей можно обнаружить элементы, восходящие к архаичным мифам и волшебной сказке. Функционирование этих элементов особым образом связано с хронотопом произведения.

6. Для понимания особенностей языка прозы С. Т. Аксакова необходимо учитывать его писательское отношение к звучащему слову и практику предварительного проговаривания, «устной обкатки» написанного им текста. Это стало одним из факторов, определявших специфичный монологизм его стилистики, ориентацию ее на устную речь.

7. С. Т. Аксаков выработал особые подходы к использованию литературного анекдота в своей мемуарно-автобиографической прозе. Он, встраивая анекдот в ткань повествования, достигает разнообразных художественных целей: характеризует персонаж, акцентирует важные для сюжета конфликты, формирует в сознании читателя образ автора непринужденного рассказчика и т. д.

Научно-практическая значимость работы определяется тем, что она расширяет и уточняет представление о поэтике С. Т. Аксакова, а также вносит вклад в изучение русской мемуарно-автобиографической прозы середины XIX века. Результаты работы могут быть использованы при чтении общих и специальных курсов по истории русской литературы.

Апробация результатов исследования. Основные положения и результаты исследования нашли отражение в трех опубликованных работах и были представлены в докладах на следующих конференциях: XXXIV Международная филологическая конференция (Санкт-Петербург, март 2005 г.), XXXV Международная филологическая конференция (Санкт-Петербург, март

2006 г.) и XXXVI Международная филологическая конференция (Санкт-Петербург, март 2007 г.).

Структура. Диссертационное сочинение состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка, включающего 274 наименований. Объем работы - 232 страницы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Диссертационное исследование открывается Введением, в котором обосновывается актуальность избранной темы и степень научной новизны работы; описывается ее разработанность в отечественной и зарубежной литературе; определяются объект, предмет, цели, задачи и методология исследования.

Здесь же обозначаются выносимые на защиту положения, отмечается теоретическая и практическая значимость диссертационного сочинения, сообщаются сведения об апробации результатов исследования и кратко описывается его струюура.

Первая глава нашей работы - «Творчество С. Т. Аксакова в контексте литературного процесса середины XIX века» - состоит из шести разделов. Она посвящена рассмотрению общих особенностей поэтики мемуар-но-автобиографической прозы Аксакова.

В первом разделе, «Эволюция мемуарного жанра в первой половине XIX века», мы выявляем, какие явления, характерные для литературы середины XIX столетия, оказали влияние на поэтику мемуарной прозы Аксакова.

Это время - особый период в истории русской мемуаристики. Новый этап ее развития наступает в начале 1840-х годов: можно сказать, проза что в это время происходит настоящий переворот в жизни жанра. Суть его заключается в том, что изначально ориентированные на внутрисемейное употребление воспоминания частного человека о своей личной жизни становятся важным составным элементом литературной и общественной жизни. Одной из основ-

ных тенденций тех десятилетий стал рост популярности у читателей мемуаров, посвященных событиям недавнего времени. Их осмысление становилось поводом для размышлений о настоящем. В итоге жанр, который раньше ценился почти единственно за информацию о прошлом, актуализировался -вслед за романом он буквально прорывался в «зону непосредственного контакта с действительностью» (М. М. Бахтин). Все это обусловило глубокую трансформацию его поэтики и стилистики. Книгам Аксакова в этом сложном и противоречивом процессе была суждена особая роль.

Целый ряд особенностей поэтики и стилистики, свойственных мемуарной прозе писателя, были выработаны им еще в период работы над охотничьими «записками». Описанию их посвящен второй раздел: «Влияние охотничьих очерков Аксакова на формирование поэтики его воспоминаний».

Спустя полтора столетия после написания «Записок об уженьи рыбы» и «Записок ружейного охотника...» трудно оценить, насколько они выбивались из привычного современникам ряда книг, посвященных этим занятиям. Аксаков стал первым из русских писателей, кто сумел техническое руководство по охоте и рыбалке стилистически поднять до уровня современной ему художественной прозы.

В композиции большинства аксаковских охотничьих очерков отчетливо выделяются две части. В первой содержится описание внешности птицы или рыбы, различные наблюдения за ее повадками... Стилистика, в которой об этом рассказывается, близка к физиологическому очерку «натуральной школы». Вторая обычно включает своеобразную микроновеллу, историю из охотничьего опыта автора, написанную в увлекательной, доверительной манере. Подобное сочетание было неожиданным для читателей того времени, привыкших к сухому языку руководств по охоте и рыбалке. Оно обусловило необыкновенную популярность книг Аксакова.

Общей особенностью аксаковских охотничьих очерков является их наглядность. Визуальность, вкупе со стилистической и композиционной обособленностью этих эпизодов, позволяет говорить об их экфрастичности.

Опора на изображение является базовой чертой экфрасиса, который как элемент текста исторически возник из описаний произведений изобразительного искусства и скульптуры. Но в своей работе мы преимущественно опирались на широкое понимание экфрасиса, обоснованное С. С. Аверинцевым,9 поскольку оно помогает исследованию такой важнейшей особенности аксаков-ского творчества, как способность к созданию ярких, визуально воспринимаемых читателем описаний.

Эти отрывки, со свойственной им доверительной интонацией, обладают удивительной способностью выходить за свои пределы и окрашивать весь текст в целом, формируя в сознании читателя образ рассказчика с особым языком и характером. Все они представляют собой личные воспоминания Аксакова, своего рода мемуарные миниатюры и служат своеобразным прологом к его будущей мемуарно-автобиографической прозе.

Становлению сюжетности в мемуаристике, как ни странно, в большой мере способствовало ее близкое взаимодействие с таким «бессюжетным» жанром, как очерк Так Б. М Эйхенбаум, рассматривая межжанровые взаимодействия исторического романа, мемуаров и очерка, отмечал, что современный быт, чтобы стать сюжетоспособным, должен предварительно пройти сквозь литературное оформление вне фабулы. До середины XIX века мемуары и очерк этих жанра находились по одну сторону черты, разделявшей пространство литературы на две части: художественную и документальную.

Вымысел и реальность на протяжении столетий были ключевыми категориями литературы, определявшими не только индивидуальные особенности стиля того или иного автора, но и фундаментальные характеристики жанров. Требование «фактической точности» долго было основным критерием

9 «Очевидно, существеннейшей частью словесного искусства необходимо признать пластически-объективирующее описание, «экфрасис». Из трех основных категорий, под которые, так или иначе, подпадает все, что пишется - поучение, повествование, описание, - только описание специфично для «художественной» литературы как таковой; между тем как поучение и повествование в такой же мере присущи «нехудожественной» словесности». Авершщев С. С. Греческая «литература» и ближневосточная «словесность» // Аверинцев С. С. Образ античности. СПб., 2004. С. 60.

качества документальной прозы. Новое отношение к осмыслению действительности, возникшее в литературе в первой половине XIX века, легализовало вымысел в документальной прозе, обосновало его познавательную и художественную ценности.

В итоге «требование точности» в мемуарной литературе уступило место «установке на подлинность» (Л. Я. Гинзбург), которая ярко заявила о себе в произведениях Сергея Тимофеевича. Этому посвящен третий раздел -«Вымысел и реальность в мемуарной прозе Аксакова».

Надо сказать, что сам писатель неоднократно сетовал на свою неспособность к вымыслу, созданию произведений с придуманными сюжетом и персонажами. При этом, хотя сюжеты аксаковских произведений, в большинстве своем, построены на достоверных событиях жизни автора, реальное соотношение художественного вымысла и факта в каждом отдельном эпизоде далеко не всегда будет в пользу второго.

«Установка на подлинность» - эта родовая черта документальных жанров - в аксаковском творчестве произрастает из совершенно неожиданного корня: из утверждения права на личную авторскую субъективность. Опора почти исключительно на свою память, декларируемая пристрастность к своим героям выделяют Аксакова как образцового представителя и даже родоначальника того направления русской автобиографической прозы, произведения которого содержат в своем основании ту или иную концепцию собственной жизни, ее исторического контекста.

В середине XIX века роман занял в литературе ключевое место. Многочисленные художественные приемы, сюжетные ходы и мотивы, присущие этому жанру, можно обнаружить во многих произведениях писателя, которые мы рассматриваем в четвертом разделе - «Проза Аксакова и романная традиция».

Типичным злодеем готического романа является Куролесов из второго отрывка «Семейной хроники». Прасковья Ивановна, его жена, - безропотная жертва супруга, только чудом спасается от гибели. Развязка отрывка соответ-

ствует традиции жанра: внешне добропорядочный человек оказывается злодеем, а смерть его - закономерной, справедливой и таинственной. В этом отношении главным результатом творческого эксперимента, поставленного Сергеем Тимофеевичем, стало то, что мемуарист получил широкую свободу в выборе художественных средств. Вспомним основополагающий принцип литературы, сформулированный Л. Я. Гинзбург: «Для эстетической значимости не обязателен вымысел и обязательна организация - отбор и творческое сочетание элементов, отраженных и преображенных словом»10. И в «Семейной хронике», и в «Литературных и театральных воспоминаниях» - везде Аксаков как бы играет с читательскими ожиданиями, в которых узнаваемая «роман-ность» рассказываемой истории, с одной стороны, и ее реальность - с другой, взаимодействуя между собой, создают специфическое внутреннее сюжетное напряжение.

Новый, «романизированный» метод отбора элементов содержания не мог не сказаться на работе мемуариста с историческим материалом. Здесь он приобрел особое преломление: знать, о чем автор умалчивает, становится не менее важно, нежели то, что он нашел нужным сказать. Дело в том, что в проблеме художественного умолчания кроется ключ к пониманию различия научно-исторического и литературного методов постижения действительности. Право умолчать о чем-то ради достижения художественного эффекта ранее было важнейшей привилегией писателя перед историком (В. Б. Шкловский); теперь же оно стало еще и отличительной чертой новой, «беллетризо-ванной» мемуаристики по сравнению со старой - «риторической».

Аксаков остро ощущал наличие этого внутреннего конфликта: между правдой исторической и художественной. Его разрешение писатель видел в осторожном подходе к теме и содержанию произведения, тщательном отборе фактов и персонажей. Так, в «Литературных и театральных воспоминаниях» (в главе, посвященной 1812 году) он подробно пишет о жизни кружка московских писателей, в который входили Н. М. Шатров, Ф. Ф. Кокошкин,

10 Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л., 1977. С. 10

Н. И. Ильин и др.; об их интересах, чудачествах и сознательно обходит тему Отечественной войны как исторически значимого события, лишь вскользь упоминая о нашествии Наполеона и разорении Москвы. Сергей Тимофеевич опасался «преждевременно» трогать эту тему в силу ее значительности. Кроме того, эта фигура умолчания является следствием аксаковского понимания принципов чистоты жанра, осознанного выстраивания тематики своих воспоминаний как бытовых, историко-литературных.

«История моего знакомства с Гоголем» Аксакова - не только важный историко-литературный источник, но и уникальное явление в нашей мемуар-но-автобиографической прозе. Поэтому в пятом параграфе, «Особенности поэтики "Истории моего знакомства с Гоголем"», мы ее рассматриваем подробнее.

Многослойность поэтики этой книги определяется стоявшей перед писателем сложнейшей творческой задачей соединения воедино целого ряда разнородных элементов: личных воспоминаний, переписки с Гоголем (собственной и своих детей), дневниковых записей дочери Веры, выдержек из писем ее подруги Марии Карташевской, а также устных рассказов широкого круга близких и знакомых.

Внутреннее единство воспоминаний о Гоголе держится, в первую очередь, на особой стилистике, выработанной Аксаковым в поздний период своего творчества. Истоки ее коренятся в живом, бытовом языке, которым вело свою переписку провинциальное дворянство в 30-40-е годы XIX века. Эта же школа бытовой переписки, сентименталистская в своей глубинной основе, помогла выработать Сергею Тимофеевичу умение сочетать разные тексты вопреки различиям свойственных им индивидуальных языков.

Одним из существенных парадоксов, присущих Аксакову как автору, является разрыв между идеологическими взглядами, исповедуемыми им на протяжении своей жизни, и литературной практикой, которой он придерживался в творчестве. С отроческих лет писатель заявлял о своей приверженности к литературному лагерю «славян», шишковистов, но сохранившиеся

юношеские письма и стихи, написанные им в то время своей невесте, поражают своей карамзинистской «чувствительностью». По этой причине одной из важнейших внутренних интенций, определявшей творчество Аксакова, стало преодоление им собственной внутренней предрасположенности к сен-тименталистскому мировосприятию и связанному с ним языку. Стремление писать о темах, к которым лежит душа, избегая «говорливости сердца», ставило перед Аксаковым трудную задачу по выработке своего стиля, заставляло экспериментировать.

Писатель, приступая к написанию «Истории моего знакомства с Гоголем», поставил перед собой необычную для мемуарной прозы того времени цель - «очеловечить» образ автора «Мертвых душ», приоткрыв историю его душевной, полной метаний, жизни; сделать его более близким читателю. Ключевым, сюжетообразующим пунктом в этом должен был стать рассказ о религиозных исканиях Гоголя и об отношении к ним самого Аксакова. Это отношение было очень сложным, но, оставляя в стороне элемент личных взаимоотношений, можно увидеть, что камнем преткновения в них были не столько идеологические разногласия, сколько эстетические. В новом взгляде на творчество, в стремлении пересмотреть его роль в частной и общественной жизни, в попытке поставить литературу на службу исправления нравов Аксаков видел отрыв от реальной жизни, и даже своего рода измену Гоголя своему призванию и таланту. К моменту написания воспоминаний Сергей Тимофеевич во многом пересмотрел, смягчил свое прежнее отношение к религиозности Гоголя. Идейное напряжение книги возникает из сопоставления гоголевских взглядов, авторской позиции Аксакова и его самовосприятия в качестве персонажа своих воспоминаний. Стилистическое разнообразие и идейная многоплановость определяют ценность «Истории моего знакомства с Гоголем» не только как источника материала к биографии писателя, но и как литературного произведения.

Издание Аксаковым в 1859 году «Литературных и театральных воспоминаний» было холодно встречено как читателями, так и критиками. Основ-

ной упрек в адрес автора «Литературных и театральных воспоминаний» сводился к незначительности выведенных в ней в качестве героев лиц, в пристрастном отношении к своим друзьям. Подобная оценка содержания мемуаров отчасти сохраняется до сих пор. Однако отбор Аксаковым героев для своих воспоминаний был не столько продиктован формальным фактом знакомства с ними, сколько подчинен внутренней логике выстраиваемой системы образов и персонажей художественного произведения. В своем мемуарном жанре он следовал по пути, ранее проложенному в русской литературе школой «сентиментального натурализма» - с ее «филантропическим» сострадательным интересом к жизни и судьбе «простого человека», что мы рас-, сматриваем в шестом разделе - «Проблема героя в "Литературных и театральных воспоминаниях" Аксакова».

Еще в период зарождения жанра мемуарной прозы панегирик и апология оказали на нее сильное влияние. Стремление прославить героя или защитить его память - в этом заключаются внутренняя интенция, смысл, прагматика большинства написанных мемуарно-биографических текстов. И какие бы формы в дальнейшем ни принимала мемуарно-биографическая проза, апологетичность остается ее сердцем, жанрообразующим признаком.

Однако есть в ней один нюанс, который выделяет книги Аксакова на фоне произведений других авторов, позволяющий говорить о нем как о новаторе, реформаторе жанра. Главной идеей, одушевившей все его книги, стала не просто апология персонажей, а отстаивание права любого человека на память о нем - вне зависимости от его значения для истории. Это было принципиально новое явление в мемуаристике: в нее пришел «герой без биографии» (Ю. М. Лотман).

Вторая глава нашего исследования, состоящая из шести разделов, названа «Семейная тема в "Семейкой хронике"». Тема эта одна из самых распространенных в литературе. Универсальностью ее определяется значимость тех произведений, в которых семья как особое явление становится

предметом художественного осмысления. Книги, написанные Аксаковым, занимают в этом ряду особое положение: «Семейные хроники старшего Аксакова освятили жизнетворчество семьи, всегда цельное, какие бы исторические и индивидуальные катаклизмы ее ни потрясали»11. Этому посвящен первый раздел второй главы - «Тематика "Семейной хроники "».

В исследовании мотивно-сюжетной струетуры «Семейной хроники» мы опирались на концепцию генеалогических связей, сформулированную о. П. А. Флоренским. В труде «У водоразделов мысли (Черты конкретной метафизики)» он выделил две базовые категории: «родство» и «свойство».' Первая связана с архетипами предка, потомка и мотивами наследования. А вторая -жениха (мужа), невесты (жены) и многочисленными мотивами, группирующимися вокруг обряда свадьбы. Связующим началом, позволяющим каждому из этих многочисленных архетипов и мотивов взаимодействовать друг с другом, оказывается присущая им пространственно-временная определенность. Отсюда другим важным следствием является существование особого хронотопа, присущего понятию «семья» и мотивам, связанным с ним.

Мотивы, воплощающие идею родства, играют существенную роль в композиции «Семейной хроники»; своим присутствием они пронизывают все семантически значимые уровни текста. Буквально с первых строк произведения - с описания переезда семьи на земли Оренбургского наместничества -Аксаков включает повествование в контекст свойственных категории «родства» пространственно-временных и причипно-следственных связей. Среди них доминирующее положение занимает временная координата, обращающая взгляд читателя в прошлое и связанная с идеями преемственности рода, а также наследования.

Особенностью «Семейной хроники» является то, что в образах ее героев, прототипами которых были реально существовавшие люди, можно обнаружить мотивы и сюжеты, восходящие к архаичным мифам и волшебной сказке. Конечно, существование их в рамках литературного текста принципи-

11 АнненковаЕ. И. Аксаковы. СПб., 1998. С. 355.

ально отличается or того, что мы видим в фольклоре. В литературе середины XIX века эта мотивы и сюжеты несут вспомогательную функцию, являются дополнительными средствами художественной образности.

Аксаков использовал их сознательно, а в созданном им образе Багрова-деда можно выделить многие черты, «атрибуты» (В. Я. Пропп), которые традиционно связываются с архетипом героя-первопредка. «культурного героя», Мы их подробно рассматриваем во втором разделе - «Архетип "первопред-ка" в образе Степана Михайловича Багрова».

Как ни странно, одной из важнейших особенностей характера Степана Михайловича, восходящей к этому архетипу, является его гневливость, описанию проявлений которой посвящены многие страницы книги. Деятельность Степана Михайловича Багрова во время переселения и обустройства на новом месте жительства, описываемая С. Т. Аксаковым, во многом соответствует функциям «культурного героя»: на нем лежала ответственность за поиск подходящих земель, организацию переезда, руководство при строительстве мельницы... В мифах «культурному герою» часто сопутствует его комический дублер - трикстер, который, со временем эволюционируя и в литературе, чаще всего предстает в образе ловкого плута, иногда исполняющего обязанности слуги. В «Семейной хронике» всеми этими признаками наделена пара слуг: Ванька Мазан и Тайначенок. Характерами они дополняют друг друга и в своих проделках выступают как единое целое.

Начало и конец текста по определению занимают ключевые места, и семантика их во многом определяет восприятие смысла произведения в целом. Мотивы, связанные с категориями родства, временную координату «семейного хронотопа», направляли внимание читателя в прошлое - к истокам рода, его происхождению и древности. Однако постепенно, по ходу развития сюжета «Семейной хроники», вектор читательского восприятия меняет свое направление, к концу произведения оказываясь развернутым на 180° - в будущее семьи. Происходит это по мере введения в ткань повествования особого мотива - «мотива ожидания наследника», и достигает своей кульминации в

логическом его завершении: получении Степаном Михайловичем известия о рождении внука.

Архетипы предка и потомка тесно связаны между собой; по сути дела, каждый из них не может мыслиться без того, чтобы не подразумевался другой. Не бывает предка без потомков и наоборот: потомка - без предков. Именно в диалектическом единстве этих архетипов реализуется сама идея единства рода: воплощение в потомках своих предков. Важной особенностью «Семейной хроники», в значительной мере определяющей ее своеобразие, является то, что архетип «наследника» в ней не связан с образом конкретного персонажа. Он заявляет о себе лишь косвенно, через речь повествователя, Багрова-внука, еще не родившегося к тому времени, когда происходили события, описанные в книге. В результате рассказчик оказывается включенным в генеалогическую вертикаль родства; соответственно, в образе автора воплощается телеология - смысл существования всего рода. Этому в нашей работе посвящен третий раздел второй главы - «Мотив "наследования" в "Семейной хронике"».

Тематика семьи, в своей основе, держится на взаимном переплетении генеалогических связей «родства» как отношений предков с потомками и «свойства» как следствия брака. Отсюда необходимым условием существования «семейного хронотопа» оказывается внутреннее равновесие в нем пространственной и временной координат. Достигнуть его можно лишь через введение мотивных комплексов, отражающих пространственные, горизонтальные связи человеческих отношений, связанные с идеей брака. Реализуются они преимущественно через архетипы жениха (мужа) и невесты (жены), а также разнообразные мотивы, сопутствующие обряду свадьбы: поиск женихом невесты, преодоление возникающих в ходе него препятствий и др. Мы их рассматриваем в четвертом разделе - «Свадебный мотивный комплекс в "Семейной хронике"».

В истории женитьбы молодого Багрова можно обнаружить многие составные элементы мифологического сюжета о поиске героем мудрой невесты.

Так, в завязке повествования Алексей Степанович, сочетающий в себе функции сказочного Иванушки-дурачка и мифологического героя, отправляется в чужие края (Уфу). Там он влюбляется в «красавицу-волшебницу» Софью Николаевну.12 Наконец наступает ключевой момент сватовства: встреча жениха с будущим тестем Николаем Федоровичем Зарубиным, в образе которого присутствует ряд атрибутов «отца невесты». В ходе их встречи, в соответствии с логикой сказочного сюжета, происходит самое важное - испытание героя, которое он преодолевает лишь с помощью «чародейства» своей невесты. Конечно, в хитростях Софьи Николаевны, сумевшей в беседе с отцом раскрыть положительные стороны характера своего жениха, нет ничего волшебного в прямом смысле этого слова, но Аксаков косвенным образом предоставляет читателю возможность подобной метафорической интерпретации.

С точки зрения сюжета, можно, наверное, сказать, что события 3-го отрывка «Семейной хроники» - это не только рассказ о женитьбе молодого Багрова, но и история его взросления. А то, что это действительно история взросления, подтверждает, кроме прочего, и присутствие в ней мотивных элементов инициации в форме рассказа о смерти и воскресении героя. Алексей Степанович, приехав из Уфы домой в деревню и встретив открытое неприятие его намерений жениться на Софье Николаевне со стороны всех родных, захворал, и серьезно. Болезнь быстро прогрессировала, но далее, в соответствии с логикой развития мифологического сюжета, смерть упраздняется воскресением.

Наличие целого ряда соответствий в мотивно-сюжетной структуре «Семейной хроники» и волшебной сказки - явление вполне объяснимое. В конце концов, и там и там тематическое ядро составляют семейные отношения, в своих глубинных основаниях мало подверженные изменениям. Аксаков же как автор обладал замечательной способностью сочетать традиционализм, «память жанра», восходящую к древнейшей архаике, с документальной

12 Подробнее см.: Николаева Н. Г. «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука» С. Т. Аксакова: формы письма и традиции жанра: дис.... канд. филол. наук. Новосибирск, 2004.

факгографичностью описываемых событий.

Существует мотив, играющий важную роль в создании художественного образа семьи как единого целого, но связанный с таким явлением, как семейная распря, раздор. Благодаря внутренней динамичности этот мотив легко принимает на себя сюжетообразующую роль. В «Семейной хронике» конфликты между родственниками и желание избежать многочисленных столкновений с соседями стали основной причиной переезда на новые земли. Мотив распри играет ключевую роль в отрывке «Михайла Максимович Куроле-сов»; конфликт Софьи Николаевны с невестками'также составляет одну из основных сюжетных линий книги. В пятом разделе, «Мотив распри в "Семейной хронике"», мы исследуем эту проблематику.

Описание раздоров помогает выявить основные архетипические черты в главных героях произведения. Именно в них проявляется такая черта характера Степана Михайловича, как уже упомянутая гневливость. Он, пытаясь остановить распрю, начинает действовать в соответствии с ролью «культурного героя», устанавливающего законы, восстанавливающего справедливость и т. д. Наличие родственных конфликтов оказывается диалектически связано с идеей внутренней целостности семьи, поскольку, угрожая самому ее существованию, они помогает ощутить самоценность, важность объединяющего начала.

Часто трудно рассматривать тематику семьи в любом произведении новоевропейской литературы, не затронув, хотя бы вскользь, вопрос о влиянии на него идиллии. Исторически сложилось так, что этот жанр, пережив второй (после античности) расцвет в эпоху сентиментализма, вышел за литературные границы пасторали, стал своеобразным миросозерцанием, «способом чувствования» (В. фон Гумбольдт), синонимом счастливой, безмятежной жизни на лоне природы, искренних и бесконфликтных человеческих взаимоотношений. Сдвиг этот, ознаменовавший собой вершину развития идиллии как жанра, способствовал усилению ее влияния на остальную литературу, но, одновременно, подготовил почву для внутреннего саморазрушения.

«Семейная хроника» предлагает нам замечательную иллюстрацию этого явления: неся в своей поэтике целый набор жанровых признаков идиллии, она оказывается лишена двух главных ее составляющих - внутренней бесконфликтности и статичности мира. Именно здесь и лежит идейный конфликт произведения: внешне вполне идиллический мир, в котором обитают герои, скрывает жизнь, полную необузданных страстей.

В шестом разделе, «Внутреннее единство мотивно-сюжетной структуры "Семейной хроники"», мы подводим общие итоги исследования рассмотренных выше, во второй главе, мотивов и архетипов.

Третья глава нашего исследования - «Стилистика мемуарно-биографических очерков С. Т. Аксакова» - состоит из пяти разделов. В ней мы рассматриваем особенности языка писателя.

Долгое время складывавшийся в общественном сознании идеал пользования языком нормировался сложной системой правил, во многом унаследованных из риторики' Реалистическая литература нового времени поставила «правильность», «ясность» и «уместность» в основу нового идеала. Полное единодушие критики в оценке аксаковских произведений и особенно постоянное подчеркивание его «прекрасного стиля», «чистого и точного языка» важное свидетельство ключевой особенности стилистики Аксакова - признак ориентации его как автора на этот существующий в обществе «идеал пользования языком» (Г. О. Винокур). Этому посвящен первый раздел третьей главы - «Проза Аксакова и проблема "среднего стиля"».

Неприятие поверхностной эффектности и всякого рода крайностей было для Сергея Тимофеевича принципиальным. На лексическом уровне как крайность он воспринимал, например, злоупотребление диалектизмами и редкими словами, причем для него был принципиален не столько сам факт появления малоупотребительного слова, сколько обоснованность и правильность его применения. Здесь же коренятся и другие черты аксаковской стилистики: редкое употребление тропов; экономное отношение к детали, которая

используется, прежде всего, как средство характеристики персонажа; стремление к документальной точности и некоторая «эмоциональная снижен-ность». Все это является проявлением общей, свойственной эпохе, установки на реалистичность, верность детали и факгу.

Ориентированный на нормативную стилистику текст обладает одной важной особенностью: он принципиально монологичен - такова его основная интенция, на которую в свое время обратил внимание В. В. Виноградов. Однако следование требованиям нормы отнюдь не всегда сковывает автора: зачастую, наоборот, оно стимулирует его к работе над языком повествования. Стиль Аксакова в этом отношении представляет собой замечательный пример такого рода. Произведения его, написанные, на взгляд читателя, просто и непритязательно, отличаются исключительным разнообразием художественных приемов, стилистической взвешенностью и осознанным отношением к выбору каждого слова, а «Воспоминания о А. С. Шишкове» являются образцом аксаковской стилистики, наверное, в самом чистом ее, рафинированном виде.

Первоначально замысел Сергея Тимофеевича, еще только приступавшего к написанию очерка, имел определенную идеологическую и даже полемическую окраску. Он намеревался, хоть и с некоторым запозданием, включиться в острую и затяжную дискуссию менаду «Москвитянином» и «Современником» о «славянстве», «народности». В свою очередь, А. С. Шишков воспринимался как предтеча и идейный вдохновитель общественного течения, с этими понятиями ассоциирующегося.

Надо сказать, что Аксаков в своих произведениях редко использует прямую речь героев. Нечасто встречаются у него диалоги, а развернутые монологи среди всего им написанного - вообще наперечет. Но даже если не брать в расчет эту особенность его стиля, монолог Шишкова, воссозданный писателем в сцене знакомства, играет в тексте произведения особую роль, которую мы исследуем во втором разделе - «Стилизация речи героя в "Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове"». Именно на него ложится специфическая функция: дать представление о «русском направлении»

в том виде, которое оно имело в начале XIX века, и не просто охарактеризовать его как идейное течение, а осмыслить средствами художественной образности.

Аксаков, ставя перед собой задачу сделать эпизод наиболее наглядным, подводит нас к нему постепенно: от описания обстоятельств знакомства, внешности Шишкова и его манеры общения он плавно переходит к содержанию беседы. Так возникает искомое ощущение единства личности Шишкова и его взглядов. Писатель старается передать читателю эмоциональное впечатление, которое он сам пережил в ту памятную для него встречу. И здесь важнейшим изобразительным средством становится речь героя.

На фоне монологичного повествования, свойственного мемуарному жанру в целом и аксаковской прозе в частности, ярко окрашенная, стилизованная речь персонажа становится замечательным способом портретизации, невольно обращающим на себя читательское внимание. Правда, использоваться этот прием может лишь в отношении лиц с выраженными особенностями речевого поведения. Проблема заключается в том, что далеко не всегда человек, о котором пишутся воспоминания, в жизни обладал речью достаточно яркой, чтобы ее мог стилизовать пишущий о нем мемуарист. Монолог Шишкова - характерный пример стилизации совершенно особого рода.

С точки зрения языковых средств, мы в нем слышим нейтральную ак-саковскую речь: со всеми ее характерными особенностями, отбором лексики, построением фразы... И все же, несмотря на всю незаметность стилистики, читатель ощущает, что этот монолог принадлежит именно Шишкову, поскольку в уста своему герою Аксаков вкладывает не устную его речь, а письменную, выстроенную по образцу его трактатов. Язык произведений архаиста, вдохновителя «славянства» оказался настолько характерным, что даже те, кто лично с ним не были знакомы, но хотя бы раз держали в руках любую из его книг, не могли усомниться в достоверности аксаковской стилизации. В монологе узнаваемы и тематика, и логика, и словесная форма, в которую облечены рассуждения. Все это - типично шишковское, передающее если не

содержание его произведений, то их дух.

Одной из важнейших особенностей аксаковского творчества является его интерес к драматическому актерскому искусству. Нет, наверное, ни одного мемуарно-биографического произведения, начиная «Детскими годами Багрова-внука», где этот мотив ни занимал бы одно из важнейших мест: будь то воспоминания о театральных деятелях той эпохи, рассказы о драматических представлениях, в которых он участвовал, или о собственных упражнениях в декламации. Эти эпизоды, как правило, отличает особая эмоциональная насыщенность; обычно они являются кульминационными в композиции произведения.

Интерес Сергея Тимофеевича к сценической речи, к декламации - фактор, оказавший влияние на все его творчество. Отмеченные ранее такие важные особенности его стилистики, как простота и ясность, тесно связаны с представлениями о правилах и нормах сценической речи, сформировавшихся у писателя еще в период деятельности в качестве театрального критика. Из этого же корня во многом произрастает глубинная связь его текстов со звучащим словом, которую мы рассматриваем в третьем разделе - «Проблема "звучащего " слова в языке прозы Аксакова».

Ориентация на устную речь не обязательно заявляет о себе в ярких формах сказа или риторически возвышенного ораторского стиля. Чаще всего они входят в литературно-художественную конструкцию лишь отдельными своими сторонами - в «намеках» или «сигналах». В своих работах В. В. Виноградов показал, что формы «говорения» обычно не раскрыты внутри литературного текста, а постигаются читателем интуитивно. В этом отношении показательно, что в восприятии людей, близких Аксакову, его проза воспринималась как отголосок его же устной речи. Сам Сергей Тимофеевич был замечательным чтецом и рассказчиком, и, судя по всему, свойственная ему манера устного чтения, кроме того что была очень характерной, внутренне получилась тесно связанной с его писательским стилем.

Многие произведения мемуарно-биографического жанра связаны со

звучащим словом, так сказать, генетически. Часто они и рождаются как фиксации бесед с друзьями, рассказов о пережитом. Не исключение в этом и Аксаков: многое из того, что мы можем прочесть в его книгах, изначально существовало в форме устных историй. Таким образом, практически все произведения задолго до публикации прошли устную апробацию.

Можно сказать, что условный водораздел между чистой мемуаристикой и беллетристикой того времени проходил через авторское отношение к стилистике повествования. Для русской мемуаристики XVIII - первой половины XIX столетий характерны преобладающий интерес к содержательной стороне воспоминаний в сочетании с «безразличием» к языку: иногда естественным, а иногда - и намеренным. Появление в мемуарном тексте каких бы то ни было стилистических или иных приемов, вызывающих ассоциации с художественной прозой, могло создать у читателя ощущение искусственности и подорвать его доверие к рассказу. Книги Аксакова в этом отношении ознаменовали собой переломный момент в развитии жанра: они, не порывая связь с предшествующей традицией мемуаристики, с ее документальностью, историчностью и факгографичностью, становятся литературой - в полном смысле этого слова.

Наряду с прямым описанием, другим приемом портретизации, особенно характерным для мемуарной литературы ХУШ-Х1Х веков, являлся анекдот. Этот жанр, в силу своих особенностей оказался замечательным средством для создания динамичного и, в то же время, лаконичного эпизода, формирующим в читательском восприятии яркий образ персонажа. В своих ме-муарно-автобиографических произведениях С. Т. Аксаков, рассказывая о А. А. Шаховском, Н. И. Ильине и других, не раз использовал анекдот как средство «остранения», обнажающее внутреннюю сущность или характер своих героев.

Анекдотические истории о чудаках оказываются одним из наиболее распространенных способов раскрытия темы национального характера в литературе. Примерами могут служить Тартарен из Тараскона, мистер Пиквик и

др. Аксаков, избрав Шишкова в качестве персонажа в контексте осмысления понятия «славянства» и «народности», неожиданно нащупал ракурс рассмотрения проблемы, оказавшийся в литературно-исторической перспективе самым плодотворным. Этому посвящен четвертый раздел - «Анекдот и проблема национального характера в "Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове"».

В записках П. А. Вяземского, С. П. Жихарева и других мемуаристов есть немало курьезных историй, связанных с деятельностью Шишкова на посту министра. Аксаков, в свою очередь, сознательно почти полностью выносит за скобки адмиральство и государственную службу своего героя. Основная коллизия анекдотов, отобранных им для своего очерка, строится не на противопоставлении в герое «двух эпох и двух слогов старого и нового», а на конфликте человека общественного и частного, духовного отца литературно-общественного движения и отца семейства, мыслителя и чудака. В итоге, благодаря столкновению с расхожими представлениями об «адмирале» Шишкове; столкновению, акцентированному за счет анекдотической пуанты, в образе, созданном писателем, заявляет о себе скрытый сюжет рассматриваемого нами очерка - проблема взаимного непонимания искреннего, честного, принципиального человека и общества.

Пятый раздел третьей главы называется «Функции анекдота в «Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове». Уникальное место анекдота среди родственных ему жанров определяется тем, что после перехода из фольклора в литературу ему удалось сохранить связь со стихией устной речи. Поскольку важнейшей особенностью языка аксаковских произведений является ориентация на иллюзию произнесения, то активное использование им анекдота в этом отношении становится вполне закономерным.

Другой важной особенностью анекдота является его двойственная драматургическая природа. С одной стороны, большинство анекдотов могут быть разыграны в лицах как комедийные сценки, но все-таки, по своей внутренней жанровой сути, они рассчитаны на устное исполнение одним рассказ-

чиком, а значит - монологичны.

Эта амбивалентность анекдота, несомненно, ощущалась Аксаковым, и в своей литературной практике он избрал путь ослабления диалогического начала в анекдоте, адаптации его к монологической стилистике своих произведений. Рассказанный же языком «среднего стиля», анекдот теряет свою сатирическую заостренность; в итоге то, что в устном бытовании должно было восприниматься как «история о невероятном событии», утрачивает элемент невероятности и становится рассказом о достоверном, закономерном, обыденном эпизоде, который не мог не произойти в жизни героя воспоминаний.

Аксаков, приступая к рассказу анекдотичной истории, разнообразными способами создает у читателя ощущение устной беседы со знакомым ему лично собеседником. Интонация рассказа становится более доверительной, тематика - бытовой, домашней. Сдвиг в стилистике в сторону усиления разговорного начала неминуемо оказывает влияние и на поэтику текста: в частности, на композицию. Анекдот рассказывается «кстати». Такой же логикой, свойственной устному бытованию этого жанра, руководствуется и писатель, выстраивая цепь эпизодов, в которой непосредственно после истории о пристрастии Шишкова к попугаю следует рассказ о его любви к голубям, а затем — анекдотичная история о рассеянности своего героя.

Образ автора, вызывающий симпатию и доверие, в значительной мере предопределяет успех мемуарного произведения. В этом кроется один из сек-ретоз популярности книг Аксакова. Стилистика их чрезвычайно разнообразна. Автору, используя многочисленные приемы, выработанные художественной литературой, адаптируя их к жанру воспоминаний, удалось достичь незаметности мастерства, которое его современники воспринимали как эталон простоты и безыскусности стиля.

В Заключении диссертационного сочинения суммируются выводы, сделанные по отдельным главам, подводятся общие итоги работы, а также обозначаются возможные пути дальнейшего исследования темы. Зрелый пе-

риод творчества Аксакова пришелся на время, когда русская мемуарно-автобиографическая проза переживала время своего становления. Целый ряд тенденций, связанных с самоопределением этого жанра, отразился в его произведениях с особенной полнотой. Поэтому исследование его мемуарной прозы является очень перспективным направлением в деле изучения истории русской литературы XIX века.

Основные положения диссертационного исследования отражены в следующих публикациях:

Публикации в изданиях, включенных в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованный ВАК:

1. Тема и мотивы семьи в «Семейной хронике» С. Т. Аксакова / А. А. Чур-

кин//Русская литература. 2009. № 1. С. 133-145;

2. Сюжет и герой в мемуарной прозе С. Т. Аксакова / А. А. Чуркин // Рус-

ская литература. 2009. № 3. с. 109-115.

Публикации в других изданиях

3. Мемуарно-биографическая проза С. Т. Аксакова и романная традиция /

А. А. Чуркин // Материалы XXXV Международной филологической конференции. История русской литературы: Сборник памяти профессора А. Б. Муратова. 13-18 марта 2006 г. СПб: Филологический факультет СПбГУ, 2006. С. 79-87.

Чуркин Александр Александрович

Мемуарно-автобиографическая проза С. Т. Аксакова: проблемы поэтики.

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Подписано в печать_

Тираж 100 экз. Отдел новых учебных технологий СПбГУ 199034, Санкт-Петербург, Университетская наб., д.11

Текст диссертации на тему "Мемуарно-автобиографическая проза С.Т. Аксакова"

ФГБОУ ВПО «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ»

На правах рукописи

04201356106

Чуркин Александр Александрович МЕМУАРНО-АВТОБИОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОЗА С. Т. АКСАКОВА:

ПРОБЛЕМЫ ПОЭТИКИ

10.01.01 - русская литература

Диссертация на соискание Ученой степени кандидата филологических наук

Научный руководитель Профессор, доктор филологических наук

Отрадин М. В.

Санкт-Петербург - 2013

Введение

Оглавление

4

Глава 1. Творчество С. Т. Аксакова в контексте литературного процесса середины XIX века.

1. Эволюция мемуарного жанра в первой половине XIX века...... 27

2. Влияние охотничьих очерков Аксакова на формирование поэтики его воспоминаний................................................ 36

3. Вымысел и реальность в мемуарной прозе Аксакова............. 48

4. Проза Аксакова и романная традиция................................ 58

5. Особенности поэтики «Истории моего знакомства

с Гоголем»...................................................................... 68

6. Проблема героя в «Литературных и театральных воспоминаниях» Аксакова................................................. 88

Глава 2. Семейная тема в «Семейной хронике».

1. Тематика «Семейной хроники»........................................ 100

2. Архетип «первопредка» в образе Степана Михайловича

Багрова......................................................................... 107

3. Мотив «наследования» в «Семейной хронике».........................122

4. Свадебный мотивный комплекс в «Семейной хронике».......... 128

5. Мотив распри в «Семейной хронике»................................ 141

6. Внутреннее единство мотивно-сюжетной структуры «Семейной хроники»........................................................148

Глава 3. Стилистика мемуарно-биографических очерков С. Т. Аксакова.

1. Проза Аксакова и проблема «среднего стиля»......................153

2. Стилизация речи героя в «Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове».....................................................166

3. Проблема «звучащего» слова в языке прозы Аксакова............176

4. Анекдот и проблема национального характера в

«Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове»........... 187

5..Функции анекдота в «Воспоминаниях об Александре Семеновиче Шишкове».....................................................198

Заключение...........................................................................205

Библиография........................................................................210

Введение

Репутация писателя - парадоксальное явление. Сколько кумиров эпохи оказывались почти забытыми спустя два поколения, сколько не замеченных современниками талантов спустя век превратились в вехи истории национальной литературы. На этом фоне стоит удивиться необыкновенной устойчивости репутации Сергея Тимофеевича Аксакова. Оценки его творчества, данные еще критикой XIX века, оказались не только не поколеблены, но и подтверждены почти всеми следующими поколениями исследователей.

Помогает этой стабильности, конечно, то, что в общественном сознании набор мнений о С. Т. Аксакове не так уж велик: большинство читателей знает его лишь как автора «Аленького цветочка» да книг о детстве и природе. С точки зрения литературоведения, репутация Аксакова исходит из почти общепринятого мнения о нем как о писателе «целостного мировосприятия», «простого», или, по выражению Д. С. Святополк-Мирского, «среднего» стиля.

Эта особенность творчества Аксакова была отмечена еще современной ему критикой, почти единодушно писавшей о простоте его стиля. «Слог его мне чрезвычайно нравится. Это настоящая русская речь, добродушная и прямая, гибкая и ловкая. Ничего нет вычурного и ничего лишнего, ничего напряженного и ничего вялого - свобода и точность выражения одинаково замечательны. Эта книга написана охотно и охотно читается»1, - эту характеристику языка, данную И. С. Тургеневым в своей рецензии на «Записки ру-

1 Тургенев И. С. Записки ружейного охотника Оренбургской губернии С А-ва Москва 1852 //Тургенев И С Полное собрание сочинений и писем в 30 томах Т IV М, 1980 С 519

жейного охотника Оренбургской губернии» можно приложить к любому произведению Аксакова, и подобные ей есть практически у каждого критика, писавшего о них.

Неброскость аксаковского стиля как бы приглашала исследователей переключать внимание с оценки художественной формы его прозы на содержание, как это было свойственно «реальной критике» XIX века, или, если использовать выражение Н. А. Добролюбова, «толковать о явлениях самой жизни на основании литературного произведения». Начало этой «традиции» восприятия аксаковского творчества было положено его же статьей «Деревенская жизнь помещика в старые годы». В первых ее строках Добролюбовым был сформулирован принцип, более чем на столетие определивший отношение к творчеству Аксакова в критике и литературоведении: «Решаясь говорить о новой книге г. Аксакова, мы, прежде всего, отстраняем от себя всякое суждение о художественных достоинствах этой книги. Распространяться о них мы считаем излишним по многим причинам, из которых главные состоят в том, что, во-первых, это было бы крайне скучно, а во-вторых, что мы слишком уважаем фактическую правду мемуаров г. Аксакова, чтобы силиться отыскать в них еще правду художественную». Подобное восприятие творчества писателя, традиция, заложенная Добролюбовым, стала роковой для С. Т. Аксакова: на протяжении почти полутора столетий исследователи сосредотачиваются на содержательной стороне его произведений, почти полностью игнорируя проблемы поэтики и стилистики. В своей крайней форме, закономерным следствием такого подхода стал социальный метод пролетарской критики 20—30-х годов, сочетавший отчетливо негативную оценку социального аспекта творчества Аксакова с отношением к стилю его произведений как основанному на принципах простоты и естественности.3

2 Добролюбов Н. А. Деревенская жизнь помещика в старые годы // Добролюбов Н А Собр соч В 3 томах TIM, 1950 С 327

3 Образцом такого подхода могла бы служить, к примеру, статья из «Литературной энциклопедии» 1930 г «А[ксаков] - носитель цельного, органически законченного классового миросозерцания На мир он смотрит глазами обеспеченного помещика крепостной эпохи У него нельзя найти никаких сомнений в законности того общественного строя, к-

По большому счету, вплоть до второй половины XX века в отношении к творчеству Аксакова со стороны практически всех исследователей, вне зависимости от принадлежности их к той или к иной школе, господствовало единодушное признание высокого уровня художественной формы произведений Аксакова и почти полное отсутствие интереса к ней как к предмету изучения. Вот почему в настоящее время аксакововедение еще только переживает свое становление: крупных работ, посвященных творчеству этого писателя очень мало, многие проблемы еще ждут своих исследователей.

Достаточно тщательно исследована общая канва жизни писателя, особенно в контексте истории семьи Аксаковых и идейного движения славянофилов. Литература, посвященная этой тематике, наиболее обширна и подробна. Усиление интереса к творчеству С. Т. Аксакова, как правило, стимулировалось юбилейными датами со дня рождения и смерти писателя. Первый всплеск его произошел на рубеже XIX и XX веков: когда, кроме многочисленных статей4, вышли в свет исследования В. И. Шенрока5 и В. Д. Смирнова.6 Работа Шенрока стала самой большой и подробной биографией С. Т. Аксакова на то время и послужила образцом для всех последующих. Поразительно, что спустя столетие после написания, она и сегодня не утратила свое научное значене. В ней были сформулированы и систематизированы ключевые вопросы творческой биографии Аксакова: проблема соотношения в его произведениях документальной и художественной составляющих, правды и вымысла, «славянской» идеологии и «карамзинистского» стиля в литератур-

рый ему самому доставлял привольные условия существования < > В полной гармонии с содержанием книг А[ксакова] находится его стиль - этот бесхитростный, спокойный и ясный повествовательный стиль, так подходящий к ровному и неторопливому течению помещичьей жизни при докапиталистических отношениях» Клевенский М. Аксаковы // Литературная энциклопедия В 11 т Т 1, М, 1930 Стб 77 Примечательны здесь не только естественный для «социологической критики» упор на социальные корни писателя, но и уже знакомая нам характеристика аксаковского языка как «ясного», «бесхитростного»

4 Языков Д. Д. Литературная деятельность С Т Аксакова Библиографический очерк//Исторический вестник 1891, сентябрь С 648—666

5 Шенрок В. И. С Т Аксаков и его семья // Журнал Министерства народного просвещения 1904, №10 С 355—418, №11 С 1—66, №12 С 230—290

6 Смирнов В. Д. Аксаковы Их жизнь и литературная деятельность СПб, 1895 В серии «Биографическая библиотека Павленкова»

ной практике, роли семьи в его жизни и творчестве и т. д. Все эти темы стали предметом подробного исследования уже на пороге следующего столетия в работах: Е. И. Анненковой7, Ю. В. Манна8, В. А. Кошелева9, а последней важной вехой на пути изучения биографии писателя стал недавний выход летописей жизни и творчества С. Т. и И. С. Аксаковых.10 Примечательно, что, кроме тематики, перечисленных исследователей связывает и общность метода: все они рассматривают творчество Сергея Тимофеевича в контексте истории всей семьи Аксаковых как корень, из которого выросло славянофильство его детей.

Ниже, изучая мотивную систему «Семейной хроники», мы подробно рассмотрим архетип первопредка: персонажа, воплощающего в себе идею единства рода, носителя нравственного авторитета, преемство по отношению к которому определяет жизнь последующих поколений семьи. Сергей Тимофеевич Аксаков был человеком, в своей собственной жизни осуществившим этот архетип, причем даже в большей степени, чем его персонаж Степан Михайлович Багров. В нем, как в лейбницевской монаде, в первозданном яйце, зародилось не только русское славянофильство, но, как это ни парадоксально звучит, и само аксакововедение в том виде, которое мы сейчас имеем. Не умаляя значения Шенрока и последующих исследователей, необходимо признать, что именно сам С. Т. Аксаков подспудно заложил те силовые линии, по которым впоследствии стало развиваться исследование его творчества. Дело здесь не только в том, что любой мемуарист является биографом себя самого и своих близких, - отличительной особенностью творческого метода Аксакова была способность к абстрагированному самовосприятию, умение

7 Анненкова Е. И. Аксаковы СПб, 1998

8 Манн Ю. В. Семья Аксаковых Историко-литературный очерк М, 1992 и другие работы

9 Кошелев В. А. Век семьи Аксаковых // Север 1996, № 1—4

10 Летопись жизни и творчества С Т Аксакова / Сост В В Борисова, Е П Никитина Уфа, 2010 Аксаков Иван Сергеевич Материалы для летописи жизни и творчества Выпуск 1 В 2-х частях 1823 -1848 / Сост С В Мотин, И И Мельников, А А Мельникова Уфа, 2010 Аксаков Иван Сергеевич Материалы для летописи жизни и творчества Выпуск 2 1848-1851/Сост С В Мотин, И И Мельников, А А Мельникова Уфа, 2010

взглянуть на себя со стороны, рассказать о себе так, словно речь идет о ком-то другом. Вот почему биографам так сложно избежать искушения еще и еще раз пересказать эпизоды, столь мастерски описанные самим Аксаковым в его книгах. Мемуарно-автобиографическая составляющая его творчества, естественным образом, с одной стороны, помогает работе исследователей, облегчая поиск материала, а с другой препятствует, направляя в колеи, намеченные самим писателем. Неудивительно поэтому, что особое место в аксаковедении занимает проблема взаимоотношений Аксакова с Гоголем.

Уже современники отмечали присутствие гоголевского влияния в творчестве Аксакова, и одним из первых, кто обратил на него внимание, был, как ни странно, французский критик Ипполит Делаво. В своей замечательной и, к сожалению, до сих пор остающейся вне внимания русских аксаковове-дов, статье, опубликованной еще в 1857 году, он так характеризовал стиль «Семейной хроники»: «Новый труд, о котором мы хотели бы говорить, открывает нам в нем [Аксакове] не только простого описателя сцен природы, но художника, знатока человеческого сердца. Являясь учеником Гоголя, другом которого он был, как автор он лишен сатирического настроения своего учителя, его отличает совершенная ясность, с которой он воссоздает сюжет в

11 12 13

его взаимосвязи с персонажами». Статьи А. Пыпина В. Н. Майкова стали первыми попытками научного анализа этой проблемы. В советское время особо тщательно эту тему разрабатывали в своих исследованиях Е. И. Ан-

11 « L'ouvrage nouveau dont nous vouctions parler montre en lui, non plus seulement un simple interprète des scènes de la nature, mais un peintre habile du cœur humain Quoique disciple de Gogol, dont il était l'ami, l'auteur n'a rien de l'humeur satirique de son maître, et c'est avec une sérénité parfaite qu'il envisage son sujet sous les faces les les plus diverses» Delaveau H. Les Seigneurs d'Aksakova, chronique d'une famille russe sous Catherine II // Revue des deux Mondes 1857, t IX, 15 juin, p 878 Здесь и далее перевод иноязычных текстов - наш Обратим внимание, что статья вышла более чем за 30 лет до публикации аксаковской «Истории моего знакомства с Гоголем» В то время в читательском сознании еще не существовало такой, как сейчас, ассоциативной связи между именами двух писателей

12 В-н А. [Пыпин А.] С Т Аксаков о Гоголе//Вестник Европы 1890 №9 С 340—

353

13 Майков В. Н. Гоголь и С Т Аксаков (К истории литературных влияний) // Русское обозрение 1890 T III Май С 438—455

ненкова14, Ю. В. Манн. Однако при всех своих достоинствах эти исследования носят, прежде всего, историко-биографический характер, в то время как проблема взаимопроникновения творчества двух писателей все еще недостаточно разработана. Влияние их друг на друга не подлежит сомнению: Аксаков писал о себе, что Гоголь пробудил его к творчеству. По мнению В. В. Виноградова: «Эпопея о Багровых в некоторых отношениях заменила вторую и третью части недописанной гоголевской поэмы»15, однако детальное сравнительное исследование поэтики и стилистики обоих авторов пока остается делом будущего.

Не секрет, что отношения Аксакова с Гоголем носили во многом противоречивый характер: разница в темпераменте и поведенческих стереотипах часто порождала взаимное недопонимание. На этом фоне дружба Сергея Тимофеевича с Иваном Сергеевичем Тургеневым, вопреки всей разнице во взглядах, кажется почти идиллической. Может быть, поэтому она чуть меньше привлекает к себе внимание исследователей: ей посвящена лишь одна из глав в книге Э. JI. Войтоловской «С. Т. Аксаков в кругу писателей-

16 17

классиков» и частично диссертации С. П. Фатеева и Е. П. Никитиной. Особую ценность представляет переписка Тургенева с Аксаковым, которая помогает понять эстетические принципы, которыми руководствовались оба писателя. Ей мы уделим особое внимание в третьей части нашей работы.

Своеобразный, косвенный тургеневский след присутствует и в уже упомянутой нами первой зарубежной рецензии на «Семейную хронику», опубликованной в 1857 году во французском журнале «Revue des deux Mondes». В нашем кратком обзоре работ, посвященных Аксакову, хотелось

14 Кроме главы в упомянутой монографии Анненкова Е. И Аксаковы СПб, 1998 С 302—363 Этой теме посвящена отдельная работа Анненкова Е. И. Гоголь и Аксаковы Л, 1983,

15 Виноградов В. В. О теории художественной речи M, 2005 С 72

16 Фатеев С. П. Проблема «природа и человек» в творчестве С Т Аксакова авто-реф дис канд филол наук Киев, 1987

17 Никитина Е. П. Творческая индивидуальность С Т Аксакова в историко-функциональном и сравнительно-типологическом освещении автореф дис канд филол наук Магнитогорск, 2007

бы еще раз подчеркнуть ее значение, поскольку эта обширная и во многом примечательная статья, к сожалению, до сих пор остается вне поля зрения

1 Я

исследователей творчества Аксакова. Автором ее был Ипполит Делаво -французский критик, переводчик «Записок охотника» и «Былого и дум».19 Заслуга И. Делаво - в том, что он первым поставил «Семейную хронику» в контекст современной русской культурной и общественной жизни. Знание русского языка, а также возможность консультироваться у Тургенева20, помогали И. Делаво квалифицированно судить о прочитанной книге; при этом, являясь французом, он мог абстрагированно, со стороны, взглянуть на нее, и высказывать любые мнения, не испытывая ограничений со стороны русской цензуры.

Дом Аксаковых в течение многих десятилетий был центром притяжения для большого круга писателей, журналистов, ученых и театральных деятелей, «история знакомства» с которыми могла бы стать темой отдельного

21

историко-литературного исследования. В 20—30-е годы XIX века в нем ре-

22

гулярно по субботам собирались М. С. Щепкин, M. Н. Загоскин, М. П. Погодин, А. А. Шаховской и многие другие. Постепенно этот круг стал пополняться друзьями его детей Константина и Ивана, славянофилами: А. С Хо-

18 Она не упоминается даже в таких исчерпывающих по охвату материалов исследованиях, как монографии С И Машинского и Э Дуркина

19 Тургенев в письме к В П Боткину из Парижа от 25 октября (6 ноября) 1856 г дает ему такую слегка ироничную, но вполне справедливую характеристику «Делаво такой русофил, что вообразить нельзя Россия для него верх совершенства - я его не разочаровываю Что ни говори - а мне в�


Источник: http://cheloveknauka.com/memuarno-avtobiograficheskaya-proza-s-t-aksakova


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Жанровое своеобразие мемуарно-автобиографической прозы А.А
Стих про музыкальную литературуОткрытка боссу женщинеПожелание на день мираТоржественный сценарий проведения дня медикаСтих для памяти умерших


Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это Мемуарно-автобиографическая проза это


ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ